Warner Bros., мертвой хваткой вцепившиеся в первоисточник, и Дэвид Йейтс, мертвой хваткой вцепившийся в Warner Bros., просто так позиций не сдадут, на всяких там негодующих магглов оглядываться не станут и семикнижье до конца экранизируют. Тем более теперь, когда осталось чуть-чуть – всего-то навсего вывести из леса заблудившихся в дебрях собственной беспомощности детишек, поженить их промеж собой попарно, добить выживших привлекательных персонажей (их немного осталось) и как-нибудь свести концы с концами во всей этой истории с бузинными палочками, плащами-невидимками, медальонами-неразбивайками и мальчиками-которые-пережили-почти-все-экранизации-книг-Роулинг.
Не без удивления мы взирали на пятую часть эпопеи, но мы ждали, что «взрослый» тон, выбранный режиссером, и достаточно жесткий накал страстей, поднятый старшими актерами, пробьет на новую глубину сказку о хороших детях и плохих дядях. Однако драматические переживания «Ордена Йейтса» сменились романтическими соплями «Йейтса полукровки». Но мы ждали, ведь перед грозой всегда бывает затишье. Теперь можно смело биться головой о стену платформы 9 и ¾ - первая часть «Даров Йейтса» наступила, лес еще мрачней, гриффиндорцы еще старше, а знатного финального тарарама на горизонте как не было, так и нет. Но и ругаться, по ловкому замыслу создателей, тоже вроде бы пока нельзя – ведь это только первая часть седьмой части, авада, твою, кедавра, и высказываться о ней, петрификус, вашу, тоталус, не шибко вежливо. Надо, вроде бы, попытаться потерпеть до лета, а там уже и выносить дело на рассмотрение зрительского Визенгамота.
Но вот так вот, положа руку на палочку – что будет там, в части-которую-все-ждали? Однозначно: ровно то же, что и в сегодняшней. И откуда бы взяться, спрашивается, чему-то еще. Откуда бы взяться хоть какому-то смыслу в блужданиях по лесу золотой гриффиндорской троицы, если еще с пятой части всем понятно, что фабулярно значимые события здесь происходят не благодаря каким-то усилиям героев, и даже не вопреки им, а как Мерлин на душу положит. Вот роется Гарри в вещах покойного крестного – и неожиданно (сюрприз, да?) вспоминает про медальон, который наверняка (и снова сюрприз) окажется очередным хоркруксом и будет абсолютно случайно (ну сюрприз же!) обнаружен на шее давнего и последовательного недруга. Примеров можно привести и больше – хоть все три, но тогда просмотр окончательно потеряет какой бы то ни было смысл – как с точки зрения интриги, так и с точки зрения зрительских надежд. Вместо интриги – министерские памфлеты на грязнокровок и беготня по лесу от пятерки егерей, а вместо надежд – сумрачные пейзажи... ну, так скажем, Британии и полнеющее волосатое тело мальчика-который-за-каким-то-гриффиндором-лезет-купаться-в-прорубь.
Откуда бы взяться динамике, если 99% и без того скудного действия книжки заложено исключительно в возрастных рефлексиях взрослеющих мальчиков и девочек, а Йейтс на закате режиссерской карьеры вдруг решил обратиться к античным методам выражения мыслей и чувств, но так как полноценного Хора ему не дали, то все переживанческие номинации выразил экономично и сердито – устами самих героев.
Откуда появиться внятным, осмысленным, вызывающим сострадание драматическим переживаниям, если все те переживания переживать можно, простите, только под хорошо наложенным империусом, а просмотр их следует приравнивать к надежно удерживаемому круциатусу?
Более того – чем больше нагнетаются пейзажные страсти, чем жестче и реалистичнее пытаются показать дикий магический геноцид – тем нелепее выглядит сама история, драматургически росшая из детской сказки, но так и не выросшая. Обилие смертей и поцелуев, которое Роулинг почему-то считает непременной, а главное, достаточной чертой «взрослости» повествования – конечно, влияет на рейтинг продукта, но в целом смотрится так, как будто кто-то решил толкнуть трагический монолог на могиле убиенного колобка и вусмерть запутался в вычурностях гамлетовской речи. Все это глупо даже в литературном первоисточнике, который давно уже переросли фанатские alternative universe, а тем более в дотошном киновоплощении.
Но, к счастью, это уже ни на что не влияет. Ни на 125 миллионов сборов за выходные в одной только Америке, ни на невозможность купить билет прямо перед сеансом, даже если тот сеанс – в 9 утра, ни на абсолютную гарантию полноценного зрительского присутствия на второй половине седьмой части. Потому что «на поттера» ходят не за сюжетом и не за игрой, и даже не за спецэффектами, и даже уже не за Аланом Рикманом, Райфом Файнзом и Хеленой Бонем-Картер (что само по себе почти волшебство и явно чудо). Поттероманьяки – а это их 124 из 125 миллионов приятно звякают в карманах прокатчика – «на поттера» ходят как заправские театралы на очередную постановку «12 ночи» - неважно, хорошо это или плохо, мы все дома обсудим и сами переделаем, но сходить на это следует, потому что это интересно, прилично и необходимо. Как проведать школьных друзей или посмотреть экстренный выпуск новостей.
А что же, спрашивается, делать тем, кто расстался с тем, 125-м миллионом и в результате получил донельзя затянутый, неоправданно мрачный и малопонятный (сколько месяцев с 6-той-то части прошло!) фильм? А ничего. Кто хотел влюбиться в мрачный, нелогичный, волшебный, искренний мир магической Британии – давно сделал это, и ему, в общем, не так важно, что именно и как именно показывает какой-то маггл на своем неволшебном экране. А кто не влюбился, кто пришел и ждал, чтобы его сейчас, на седьмой части, всеми силами влюбляли, доказывали, убеждали, расшаркивались и вежливо помахивали палочкой – не дождется. Магическая Британия – для чистокровных магов. Ну и – в крайнем случае – для симпатичных магглорожденных ведьм.
Теги работы: 
Главная
Поиск
Войти
Регистрация
«Мастера вопля» / Screaming Masterpiece (2005), 87 минут
«Фейерверк» / Hana-Bi (1997), 103 минуты
«Лучшие из джаз-блюза», 110 минут
«Иллюзионист» / L'Illusionniste (2009), 80 минут
«Белая лента» / Das Weisse Band (2009), 144 минуты
«Дилижанс» / Stagecoach (1939), 96 минут
«Иллюзионист» / L'Illusionniste (2009), 80 минут
«Белая лента» / Das Weisse Band (2009), 144 минуты
и тот за соответствующее вознаграждение дает ему несколько практических рекомендаций, настраивает психологически, а попутно сообщает, что после побега сам добровольно сдался, так как не вынес ожидания прихода копов. Но не было еще случая, чтобы герои Рассела Кроу сдавались добровольно. Да и на здоровье – потому как криминально-юридическая подоплека дела совсем уж дохлая.
То, что финал отдает опереткой (спустя три года после преступления следователи чуть было не обнаруживают пуговицу, оторванную настоящей убийцей от плаща невинной женщины и укатившуюся в канализацию) не так страшно, ибо правдоподобие и достоверность - категории вне эстетики, а жанровое кино на правдоподобии по определению не должно зацикливаться, а что касается достоверности, то я лично не знаю в мировом кинематографе образа более достоверного, чем Человек-Пингвин из бертоновского «Бэтмена». Проблема в том, что и сам герой, и все, что он делает, его уверенность в правоте жены, его несгибаемость - совершенно неубедительны, и именно что художественно неубедительны.
Три года мужик борется за жену юридическими средствами, три месяца готовит побег, а затем, когда выясняется, что через три дня ее переведут в другое место заключения, проворачивает все в ускоренном режиме. Представить интеллектуала-педагога вооруженным-взломщиком можно запросто (и это даже приятно), но допустить, что он при этом сможет полностью отключить мышление и действовать без оглядки, без какой-либо рефлексии - никогда. То есть, конечно, всякое бывает (кроме того, как в «Скайлайне»), но в данном случае такой персонаж в таких обстоятельствах – просто неинтересен. И кино потому получилось - неинтересное, растянутая на два часа скучная сопливая фигня вышла. Ну и вообще Рассел Кроу-филолог - это нелепица какая-то.
Молодой толстовец Валентин Булгаков заслан в Ясную Поляну секретарем, дабы шпионить за графиней в пользу фанатичного толстовца Черткова, выведенного в фильме каким-то прям-таки чертом с нафабренными усиками, но постепенно он проникается симпатией к Софье Андреевне и начинает ей сочувствовать, попутно влюбляясь в симпатичную толстовку Машу и вступая с ней в неодобряемую графом Т. сексуальную связь, ну а далее - интриги с новым завещанием, уход, станция Астапова, склоки вокруг одра умирающего. Но выпустили «Последнее воскресение» в прокат сразу после боевика «РЭД», так что Софью Андреевну Толстую нельзя не воспринимать через призму образа «спеца по мокрухе» в исполнении той же Хелен Миррен.
К Миррен как к профессионалу претензий быть не может - она честно отыгрывает все, что придумали авторы этого произведения: прыгает к графу в койку, бьет тарелки, падает в окно, топится в пруду, и страдает, страдает бесконечно, проклиная Черткова и его сектантов, защищая толстовское достояние, его писательское наследие – и в первую очередь, от его же фанатичных последователей. Актеры вообще на высоте, причем Джеймс МакЭвой в роли Булгакова - лучше всех, точнее и убедительнее, его персонаж - наивный, неуверенный в себе молодой человек, который стремится к идеалу, еще не понимая, что идеал недостижим. Кристофер Пламмер играет Льва Толстого человеком, который в своем стремлении к идеалу это уже понял, смирился с тем, что он «плохой толстовец» и с удовольствием вспоминает о прежних днях. Чертков у Пола Джаматти - фигура едва ли не инфернальная.
Несмотря на то что граф с графинюшкой ведут себя как действующие лица мольеровских фарсов (впрочем, поздний Толстой ведь и в самом деле - русский Тартюф), а про эскапады друг дружки узнают из газет, смущает во всем этом не «искажение светлого образа классика великой русской литературы», не опереточный сюжет, разыгранный с на удивление серьезным видом и с претензией на историческую достоверность, не наивный эротизм побочной мелодраматической линии и не откровенно анти-толстовский пафос в защиту «традиционных семейных ценностей», против каковых поздний Толстой яростно выступал - у Хоффмана же весь фильм доказывает, что любовь, о которой Толстой толковал в последние свои годы и дни, наиболее полно реализуется как раз в семье, браке и детях, и что именно брак с Софьей Андреевной в жизни самого Толстого и был наивысшим проявлением такой любви, от чего Лев Николаевич под своей могильной клумбой, должно быть, вертится волчком. По-настоящему неуместен здесь ритм киноповествования - до неприличия стремительный даже по меркам коммерческой исторической мелодрамы.
«Последнее воскресенье» или, как в оригинале называется фильм Хоффмана, «Последняя станция» (в русскоязычной версии «воскресенье», очевидно, отсылает к соответствующему роману главного героя) - кино, философское по содержанию и развлекательное по форме. Ни профессиональному режиссеру, ни замечательным артистам примирить это две противоположные задачи в едином контексте не удается. И несмотря на все потуги, выходит та же клюква, что и в «биографических» фильмах Виталия Безрукова, только, помимо всего прочего, еще и несмешная. А Лев Толстой в исполнении Кристофера Пламмера выглядит реинкарнацией мага из «Властелина колец» - тоже сомневающийся дед-всевед с бородой. О таком вот «опрощении» и сам граф Лев Николаевич не мечтал - проще некуда уже.
